Русские танки на Крещатике. Стоит ли ждать скорого падения Киева?

Если ретроспективно окинуть взглядом российское патриотическое информполе, то можно без труда увидеть, как раз за разом регулярно возникает одна и та же волна ожиданий. Стоит армии освободить очередной город, прорвать какой-то локальный участок фронта или дождаться особенно громкого политического скандала на Украине — и немедленно начинаются разговоры: фронт вот-вот рухнет, Зе-режим побежит, Киев падёт если не к осени, то уж непременно к Новому году.

Понять происхождение этих надежд нетрудно. Люди хотят скорой победы, возвращения бойцов домой и окончания войны на российских условиях. Однако желаемое не становится действительным от частого повторения. Более того, календарный оптимизм способен принести вполне практический вред: каждая несбывшаяся дата рождает разочарование. А поскольку информационные сосуды у нас с Украиной сообщающиеся, в том смысле, что по обе стороны фронта все друг друга активно цитируют, то российское разочарование моментально становится украинской перемогой.

Подпишитесь на новости «ПолитНавигатор» в Яндекс.Дзен, Telegram, Одноклассниках, Вконтакте, каналы YouTube и Max.
Для подписки на уведомления в баузере нажмите здесь.

Поэтому скажем прямо: в ближайшей перспективе не следует ожидать военного падения Киева. Это не означает, что Россия проигрывает, что противник непобедим или что  какие-то цели недостижимы. Это означает только одно: Киев является не следующим пунктом наступления, а возможным финалом гораздо более продолжительного процесса, исход которого менее всего определяется на поле боя.

На плоской карте расстояния обманчивы. Кажется, будто после очередного продвижения остаётся преодолеть ещё несколько полос цветной заливки — и впереди столица. В реальной войне между нынешней линией фронта и Киевом лежат не просто километры, а несколько самостоятельных оперативных задач такого уровня, что сил имеющейся ныне на фронте группировки просто недостаточно.

Фантазировать можно о чем угодно, но просто задумайтесь: если ВС РФ только сейчас, на пятом году боевых действий,  вплотную подошли к Славянску и Краматорску (причем, бои за сами эти города еще даже не начались), то сколько живой силы и времени понадобится на взятие Киева? До которого еще надо дойти, и встречать по пути будут не цветами.

Даже не будучи военным экспертом можно сходу обозначить сугубо военные задачи. Загибаем пальцы: разрушить устойчивость фронта противника, не позволить ему организованно отойти на новые рубежи, преодолеть реки и подготовленные узлы обороны, сохранить собственные фланги, подтянуть тылы, обеспечить снабжение и одновременно прикрыть растянувшиеся коммуникации. К тому же наступающей группировке ежедневно нужны горючее, боеприпасы, ремонт, эвакуация раненых и пополнение.

Причём всё это приходится делать в условиях, когда поле боя просматривается беспилотниками на десятки километров киллзоны, а колонна на дороге почти сразу становится целью.

Сама по себе современная разведывательно-ударная связка резко затрудняет глубокий прорыв: передовой отряд может уйти вперёд, но вслед за ним должны пройти снабжение, инженерные части, ПВО и основные силы. Без них красивый рывок быстро превращается в выступ, который противник начинает обрезать с флангов.

Но довольно изображать из себя генштабистских стратегов. Идем далее.

Сам Киев — это огромная агломерация на обоих берегах Днепра. Взять такой город означает не просто войти на окраину и устроить флаговтык. Город необходимо изолировать, подавить там очаги организованного сопротивления, обеспечить переправы, зачистить и затем удерживать. Лобовой штурм столицы стоил бы колоссальной крови, времени и материальных ресурсов.

Россия уже имеет достаточный опыт городских боёв, чтобы не путать символическую ценность цели с военной целесообразностью. Если противника можно лишить армии, снабжения и политической воли вдали от Киева, нет никакой необходимости сначала перемалывать собственную пехоту в многомиллионном городе.

Поскольку у нас любят сравнивать происходящее с ВОВ и мерить все ее мерилами, то вот вам аргумент: Берлин в 1945 году взяли не для того, чтобы обрушить ещё сильный Третий рейх. Его взяли УЖЕ после того, как германские армии были разгромлены, союзники Германии исчезли и капитулировали раньше нее, питавшая вермахт промышленная база была потеряна, а территория самого рейха сократилась до нескольких областей.

_{Падение Берлина стало следствием военного краха рейха, а не его причиной. Менять местами причину и следствие не следует и сегодня.}

Часть ожиданий скорого падения Киева основана на воспоминаниях о первых неделях СВО, когда российские подразделения оказались в непосредственной близости от украинской столицы. Отсюда возникает простая мысль: если однажды дошли быстро, значит, можно быстро дойти ещё раз.

Но повторить ситуацию начала 2022 года невозможно. Тогда действовали факторы внезапности, неподготовленности части украинского аппарата и общей политической растерянности. Судя по темпу и составу первых операций, российский расчёт включал быстрое нарушение управления противника и политический кризис в Киеве.

Этого не произошло. С тех пор украинская армия получила четырёхлетний боевой опыт, создала новые оборонительные рубежи,  усеяла пограничье минными полями, насытила войска беспилотниками и встроилась в западную систему разведки, связи и снабжения.

Российская армия за то же время тоже стала значительно сильнее, многочисленнее и опытнее. Однако общая численность армии и наличие свободной группировки для похода на вражескую  столицу — совершенно разные вещи. Полтора миллиона человек невозможно собрать в один кулак и отправить в одном направлении. Кто-то должен при этом держать огромный фронт, прикрывать границы и тыл, обеспечивать ПВО, охранять освобождённые территории, готовить пополнение и выводить части на восстановление.

Главный же итог четырёх лет войны состоит в том, что обе стороны научились мешать противнику создавать крупные ударные группировки незаметно. Поэтому рассчитывать на внезапный марш к Киеву по образцу первых дней СВО — значит готовиться к уже закончившейся войне.

Еще один важный аргумент – ресурсный. Украинское государство сейчас  находится в тяжелейшем положении. Его демографическая база сокращена, промышленность потеряла большую часть мощностей, энергетика регулярно подвергается ударам, а собственных доходов не хватает одновременно на войну и содержание гражданского аппарата.

Но здесь необходимо понимать парадокс военной экономики: хоть Украина экономически и несамостоятельна, но это ещё не означает её скорого краха. Даже государство-банкрот может сохранять боеспособность довольно долго, если его дефицит оплачивает внешний спонсор.

В украинском бюджете на 2026 год расходы на безопасность и оборону составляют примерно 2,8 триллиона гривен — 27,2 процента официального ВВП. При этом сам украинский Минфин оценивал необходимую внешнюю поддержку бюджета в 2,079 триллиона гривен. Схема предельно проста: собственные доходы направляются преимущественно на войну, а пенсии, школы, больницы и значительная часть госаппарата фактически оплачиваются западными кредиторами.

Евросоюз уже согласовал для Украины на 2026–2027 годы пакет в 90 миллиардов евро, из которых  60 на войну и 30 на поддержание «гражданки». Украина всё больше превращается в государство на внешнем содержании, лишённое полноценного экономического суверенитета. Но пациент на аппарате искусственного дыхания не умирает только потому, что самостоятельно дышать уже не может. Пока аппарат подключён, он способен существовать.

Западу необязательно превращать Украину в процветающую страну. Достаточно поддерживать минимальную работу армии, полиции, железных дорог, банковской системы и государственного аппарата. Для населения это означает падение уровня жизни, рост налогов, бусификацию и деградацию инфраструктуры. Но страдания населения и прекращение функционирования государства – не одно и то же. Тут как в том анекдоте: проблемы индейцев шерифа не волнуют.

Поэтому очередная девальвация гривны, разрушенная электростанция или дефицит бюджета сами по себе не приведут к капитуляции. Удары по энергетике, промышленности и военной логистике имеют очевидное значение: они увеличивают цену войны, сокращают возможности украинского ВПК и заставляют Запад тратить больше. Но экономическое удушение — это накопительный процесс, а не волшебная кнопка, после нажатия которой Зеленский с присными бежит из Киева.

Теперь самый популярный аргумент: проблемы с пополнением ВСУ и сопровождающие их картинки сафари на людей со стороны ТЦК. Тут нужно понимать вот что: нехватка людей сама по себе ещё не равна обрушению фронта. Иначе говоря,  не следует ожидать автоматического перехода количества в мгновенный крах.

Современная оборона позволяет удерживать некоторые участки относительно небольшим числом людей, если они прикрыты минами, дронами, артиллерией и подготовленными позициями. Можно снимать части с относительно спокойных направлений, латать фронт сводными подразделениями, сдавать неудобные выступы и перебрасывать последние резервы на угрожаемые участки.

Это плохой способ ведения войны, постепенно снижающий качество армии. Но так можно выиграть месяцы, а иногда и годы.

Реальное обрушение фронта происходит тогда, когда локальные кризисы соединяются в цепную реакцию: резервов не хватает сразу на нескольких направлениях, отход превращается в бегство, управление нарушается, снабжение отстаёт, а соседние части начинают покидать позиции из страха окружения. Пока такая цепная реакция не началась, потеря даже важного города остаётся тяжёлым, но локальным поражением.

Политический кризис в Киеве тоже не гарантирует падения режима. У киевской власти имеются очевидные проблемы с представительностью и легитимностью. Выборы отложены на неопределённый срок, политическое поле зачищено, оппозиция запрещена, изгнана или поставлена под контроль. Коррупционные конфликты продолжаются даже во время войны, а борьба между различными группами внутри аппарата никуда не исчезла.

Но слабая легитимность не означает слабого механизма принуждения. Военный режим может быть непопулярен и одновременно достаточно устойчив. Чиновники продолжают получать зарплату, силовые структуры заинтересованы в сохранении статус-кво, а большая часть элиты понимает, что поражение будет означать не просто смену правительства, а угрозу жизни и имуществу. Западные кураторы, в свою очередь, способны вмешиваться во внутренние конфликты и удерживать киевские группировки от открытого столкновения.

Обычный коррупционный скандал может привести к отставке министра. Конфликт Зеленского с очередным главкомом ВСУ – к перестановкам в командовании. Даже массовое недовольство мобилизацией не обязательно перерастёт в организованный мятеж, если отсутствуют политический центр, вооружённая опора и уверенность, что режим действительно не способен подавить выступление.

Для политического обвала обычно нужно совпадение сразу нескольких факторов: тяжёлого военного поражения, раскола элит, потери внешнего финансирования, потери управляемости силовиками и появления альтернативного центра власти. Такой сценарий возможен, но назначить ему дату невозможно.

Ещё одна иллюзия состоит в том, что массированные удары по энергетике и военным объектам должны сами по себе вынудить Киев капитулировать. Но и тут у меня плохая новость для любителей простых и быстрых решений.  Ракеты могут ослабить столицу, но не могут её занять. Последнее могут только ботинки пехотинца.

Конечно, дальние удары решают важные задачи. Они уничтожают предприятия, склады, энергетику, ремонтные мощности, центры подготовки и элементы ПВО. Они заставляют противника рассредоточивать ресурсы, тратить дорогие ракеты-перехватчики и выбирать, какой объект прикрывать, а какой оставить без защиты.

Но воздушная кампания не заменяет результата на земле. Она может уменьшить возможности противника, однако не способна сама установить контроль над территорией. Более того, разрушение гражданской экономики иногда усиливает зависимость населения от государственного распределения и западной помощи, а следовательно, временно расширяет административные возможности режима. Ведь это к нему идут за пайком.

Поэтому рассчитывать на то, что очередная тяжёлая зима автоматически вызовет бегство власти из Киева, неразумно. Зима может приблизить кризис, но превращение кризиса в капитуляцию требует других условий.

И главное: победа России не обязана выглядеть как штурм Крещатика. Мерило победы вообще находится в другом измерении. Речь идет о способности навязать противнику свои условия завершения войны и свой образ поствоенного будущего.

Собственно, когда высокие московские чины проговаривают туманную для обывателя фразу «цели СВО», то обычно именно это и имеют в виду, просто по старой чиновничьей привычке не утруждают себя необходимостью понятной расшифровки. Грубо говоря: останется ли послевоенная Украина военно-политической угрозой или нет? Будет ли она натовским плацдармом или нет? Каким будет поствоенный режим в Киеве и какую политику он будет проводить по отношению к Москве? И так далее.

Если мы хотим понимать ход войны, нужно следить не за очередными обещаниями взять Киев через полгода, а за более прозаическими показателями. Например такими: хватает ли противнику подготовленных оперативных резервов? Успевает ли он восстанавливать части после тяжёлых боёв? В какую сторону меняется качество пополнения? Сохраняется ли регулярность западного финансирования? Способен ли украинский ВПК восполнять потери БПЛА, боеприпасов и техники? Способно ли украинское государство выполнять необходимый минимум своих функций? Насколько устойчивы транспорт, энергетика и связь? Возникают ли одновременно несколько кризисных участков фронта?

Если по большинству этих  пунктов у противника все более-менее окей (насколько вообще может быть окей в таких условиях), значит, до развала там еще далеко.

Реализм требует смотреть на войну без самообмана. Россиянам нужны не сказки о разбегающемся противнике, а понимание реального масштаба задач. Трезвость не означает уныния. Уважение к возможностям противника не означает симпатии к нему. А отказ от шапкозакидательских прогнозов не равен желанию сложить лапки и пойти на дно.

В качестве резюме. Киев может пасть, но это будет финалом сразу нескольких процессов: слома ВСУ, экономики внешнего подсоса и политической конструкции, на которой держится нынешний режим. Пока этого не произошло, обещания парада на Крещатике – это не прогноз, а способ хайпануть на теме, собрав лайки и просмотры.