Школота против Мерца: Гансы в гроб не хотят

Состоявшиеся на днях по всей Германии массовые протесты школьников против реформы военной службы показали, что молодое поколение немцев не хочет того будущего, которое им рисуют обанкротившиеся политики из федерального правительства Мерца и сбрендившие на почве ожидания «русской угрозы» генералы бундесвера. Молодые немцы выбирают жизнь, а не гроб с военным оркестром.

Для начала несколько сухих цифр. Что показали протесты? В акциях «Школьная забастовка против воинской обязанности» приняли участие более 45 тысяч подростков примерно в 100 городах Германии. Причем это данные полиции, а не организаторов. Последние говорят о куда большем размахе. Но эти десятки тысяч мальчишек представляют подавляющее большинство своих ровесников. Цифры довольно выразительные, особенно если смотреть не на вопрос «Нужна ли стране сильная армия?», а на вопрос «Ты сам туда пойдёшь?».

Подпишитесь на новости «ПолитНавигатор» в Яндекс.Дзен, Telegram, Одноклассниках, Вконтакте, каналы YouTube и Max.
Для подписки на уведомления в баузере нажмите здесь.

Самый свежий замер вообще опубликован 21 сентября 2026 года самим Центром военной истории и социальных наук бундесвера (ZMSBw). Среди 16–29-летних молодых мужчин без военного опыта 66% не демонстрируют даже среднего интереса к добровольной службе, у женщин — 83%. Постоянную карьеру военного рассматривают всего 20% молодых мужчин и 5% женщин.

Причём источник тут особенно забавный: это собственное исследование бундесвера, и пресс-релиз написан максимально оптимистически — «военный потенциал значителен». Но сами цифры читаются буквально иначе: двое из трёх молодых немцев не проявляют существенного интереса даже к добровольной службе, не говоря уже о призыве. И это несмотря на огромную и назойливую рекламную кампанию, оплаченную за бюджетный счет.

Понимая негативный настрой общества, власти решили действовать хитрее и проталкивать свою затею обходными путями и по частям. Школьники же оказались умнее, чем о них думали политики и генералы, и очень быстро увидели то, что неприемлемую для них конструкцию старательно раскладывают на отдельные безобидно выглядящие этапы.

Сейчас формула такая: «служба добровольная». Но для мужчин 2008 года рождения и моложе уже обязательны воинский учёт и анкета. Причём данные собираются именно для того, чтобы государство знало, кого можно призвать.

А в самом механизме закона прямо предусмотрена следующая ступень: если добровольцев окажется мало или изменится «ситуация безопасности», правительство может внести закон о фактическом призыве, а Бундестаг его принять. Это не домыслы противников закона, это так описывают сами инициаторы.

Изначально обязательные медкомиссии для определения годности к службе планировали начать в июле 2027. Однако уже в июле этого года на такое освидетельствование вызвали почти тысячу 18-летних немцев. Причем, именно тех из них, кто в анкетах заявил, что не хочет служить в бундесвере. Иначе говоря, власти начали под шумок пытаться форсировать кампанию и наказывать несогласных.

Поэтому школьное «Вы сначала нас пересчитаете, обследуете и занесёте в базу, а потом расскажете, что всё это совершенно не для призыва» выглядит вполне рациональной реакцией. Они просто не стали рассматривать каждый шаг властей изолированно, а увидели всю лестницу целиком.

И это уже не история про десяток вечных активистов. 25 сентября, прошли акции примерно в ста городах; в одном Берлине, где недавно левые победили в ландтаг, полиция насчитала 2400 человек, в Мюнхене — 700, Нюрнберге — 400. Причём это уже минимум очередная волна: большие школьные протесты шли в декабре 2025-го, затем весной 2026-го.

Что интересно – и это вполне прозрачный ответ правительству – на акциях были видны транспаранты: «Россия нам не враг».

Самое занятное здесь даже не пацифизм. Молодёжь довольно трезво прочла механику: если государству действительно не нужен принудительный призыв, ему совершенно незачем заранее восстанавливать инфраструктуру обязательного учёта и поголовной проверки пригодности. Между «мы просто хотим знать, кто годен» и «теперь годные обязаны явиться» административное расстояние очень небольшое.

Юридическое расстояние чуть больше — потребуется ещё одно голосование Бундестага, — но именно материальную и пропагандистскую подготовку к такому решению власти сейчас и проводят. Германия уже строит 24 центра для массовых медкомиссий.

И что показательно: все это делает самое непопулярное правительство во всей послевоенной истории ФРГ. Мерцу доверяет от 10 до 13 % избирателей.

_{В общем, немецким милитаристам не позавидуешь. Гансы воевать с Россией категорически не хотят.}

И тогда уже главным вопросом станет не численность армии и даже не наличие формального призыва, а готовность людей считать эту войну своей.

С Германией особенно показательно: в опросе Forsa 2025 года 59% немцев сказали, что даже в случае нападения на саму Германию не стали бы защищать страну с оружием в руках. Среди молодёжи отношение к обязательной службе было заметно хуже среднего. А в первой половине 2026 года число заявлений об отказе от военной службы резко выросло до 5862 за полгода против 3879 за весь 2025-й.

При этом совсем уж картину «никто не хочет служить» рисовать тоже нельзя. Но между «Я готов несколько месяцев послужить в бундесвере в мирное время за хорошие деньги» и «Я готов идти под российские ракеты и артиллерию» — пропасть.

Армию действительно можно наполнить насильно. История это показывала тысячу раз. Но тогда ты получаешь уже другой человеческий материал и другую систему войны.

Доброволец спрашивает: «как выполнить задачу?» Принудительно мобилизованный гораздо чаще спрашивает: «Как мне отсюда выбраться живым?» Отсюда растёт цена дисциплины, надзора, ротаций, заградотрядов и наказаний, выше чувствительность к потерям и продолжительности войны.

Причём принуждение само по себе ещё не означает автоматического развала армии. Советские, французские, немецкие, американские армии разных эпох в значительной части были призывными. Ключевая разница в другом: призывная армия может быть мотивированной, если мобилизованный считает войну необходимой. Если же человек считает, что его буквально поймали и отправили умирать за чужое политическое решение, призыв начинает работать уже против тех, кто его организует.

И вот тут у Европы возникает довольно неприятная проблема. Политические элиты могут сколько угодно рассуждать о российской угрозе, перевооружении и «готовности к войне». Но между решением Бундестага выделить ещё 50 миллиардов на войну и решением двадцатилетнего немца полезть в окоп существует огромная политическая дистанция. Деньги печатает парламент. Второе решение приходится получать от конкретного человека — либо убеждением, либо в конечном счёте принуждением.

_{А принуждение — это уже совсем другая Европа, чем та, от имени которой всё это сейчас продают.}