Зеленский испугался. Медиа-попугаи судорожно гасят скандал с пыточной «Азова»

Когда в предыдущем материале на тему скандала вокруг пыточной в Киеве я предположил, что виновниками объявят не устроителей-садистов, а людей, посмевших сказать об этом вслух, я как в воду глядел.

И действительно: украинские власти «разобрались в ситуации» в рекордно короткие сроки. Виноватой оказалась…та самая женщина-врач, что первой забила тревогу Именно ее и арестовали по этому делу. А еще в списке виноватых – бывший пресс-секретарь Зеленского Юлия Мендель –  ей в тот же день выкатили подозрение в госизмене. Совпадение? Не думаю.

Подпишитесь на новости «ПолитНавигатор» в Яндекс.Дзен, Telegram, Одноклассниках, Вконтакте, каналы YouTube и Max.
Для подписки на уведомления в баузере нажмите здесь.

Причём произошло даже больше, чем можно было ожидать.

3 ноября задержали врача Валентину Молодую и водителя скорой помощи. Глава МВД Украины Выговский назвал происходившее на Борщаговке «срежиссированной провокацией», а Буданов заявил, что женщина якобы «заранее разведывала расположение объекта». При этом власти признали, что в здании действительно содержались военнослужащие, в том числе вернувшиеся после самовольного оставления части.

То есть, вдумайтесь: частная тюрьма для дезертиров – это секретный режимный объект, сам интерес к которому становится поводом для обвинений.

И в тот же день Мендель заочно предъявили подозрение в госизмене. Основание – её публичные выступления, интервью Такеру Карлсону и сообщения в соцсетях с резкой критикой Зеленского.

Самое интересное в обеих историях — превращение публичного разоблачения или критики в самостоятельный предмет уголовного преследования. Но механизмы здесь несколько различаются.

В истории с Борщаговкой произошла практически образцовая подмена предмета расследования. Первоначальный вопрос был совершенно конкретным: на каком основании людей силой держали в частном доме, почему они оказались избиты и покалечены, кто отвечал за их состояние, и почему родственники не могли получить к ним доступ без того, чтобы поднять шум и привлечь журналистов?

Теперь же центральным вопросом становится личность женщины, которая подняла шум. Настоящая ли у неё скорая, почему она заранее приезжала к дому, с какими телеграм-каналами переписывалась, и чего вообще хотела.

Ловко перевели стрелки, да?

Но даже если предположить, что она сознательно готовила побег узников зиндана, это ровным счётом ничего не объясняет в отношении людей, находившихся внутри частной тюрьмы.

А вечером во вторник в Сети появился рассказ того самого подростка с первоначальных видео, облетевших весь интернет. Не скрывая лица, он утверждает, что его избили внутри этого здания люди в чёрной форме и балаклавах. Это отдельное свидетельство, которое требует расследования. Но что-то подсказывает, что вместо него мы рискуем увидеть новое видео от того же подростка – где он, заикаясь, будет отрекаться от своих слов, оглядываясь на взрослых дядь за спиной.

С Мендель история ещё показательнее. В опубликованном обосновании подозрения государственная измена фактически выводится из того, что её политические оценки «вредят международной репутации Украины» и могут уменьшить желание иностранцев помогать Киеву.

Это уже принципиально иной уровень предъяв: критика правительства трактуется как «измена» через предполагаемые политические последствия этой критики. То есть, Мендель рассказала часть правды о Зеленском – и не обязательно доказывать, что она выполняла чьё-то задание, — достаточно того, что после ее слов Зеленскому дали меньше денег и стали задавать неприятные вопросы на брифингах.

Это важное обстоятельство. Мендель ведь не случайный оппозиционный блогер. Она бывший пресс-секретарь Зеленского, человек, который когда-то непосредственно участвовал в создании публичного образа нынешней власти. Её уголовное преследование – предупреждение другим бывшим и действующим представителям системы.

Поэтому в совпадении двух историй я вижу общую политическую логику. В центре внимания оказывается не столько содержание разоблачения, сколько право человека вообще выступать с ним публично.

И, пожалуй, самое любопытное: такая реакция способна оказаться гораздо более разрушительной для доверия к украинской власти, чем первоначальный скандал. Потому что демонстрирует всем вокруг, какие последствия может иметь попытка привлечь внимание к творимому беспределу.

На Банковой, кстати, судя по нервным телодвижениям последнего дня и мощнейшему антикризу поставленных под ружье медиа-попугаев, реально испугались последствий и, как минимум, поняли, чем это им грозит

Потому что история эта вышла за пределы украинского инфопузыря, и о ней начали говорить на Западе. Причем, не только «пропутинская» АдГ, но и вполне мейнстримные респектабельные издания и правозащитные организации.

И все это – накануне встречи в Абу-Даби, от которой в Киеве ждут так многого.

Но нужно понимать причины этого беспокойства. Для Банковой опасна не столько сама Борщаговка, сколько возможность того, что она станет отправной точкой для расследования целой системы тайных пыточных зинданов по всей Украине, существовавшей задолго до нынешней войны.

Конкретный кейс высвечивает гораздо более серьёзную проблему, чем просто очередной скандал с незаконным содержанием людей. Причём я бы выделил три разных уровня этой угроз для Банковой.

Первый — внутренний. История с Борщаговкой переводит разговор о бусификации из привычной плоскости «перегибов ТЦК» в совершенно другую: существование мест, где людей могут удерживать вне обычной процедуры, изолировать от родственников и адвокатов, а затем передавать в ВСУ уже «выдрессированных»..

Второй — международный.

Третий — исторический. И вот он, на мой взгляд, самый неприятный для Зе-власти, потому что разрушает удобное объяснение всех происходящих злоупотреблений чрезвычайными обстоятельствами военного времени.

Это действительно не началось в 2022 году.

Еще в 2016 году, то есть, при Порошенко, Amnesty International и Human Rights Watch выпустили совместное расследование с красноречивым названием «Тебя не существует». Там описывались тайные задержания, пытки, исчезновения людей, которых удерживали в неофициальных тюрьмах  СБУ и разного рода «добровольческие» банды националистов.

Причём фигурировали вполне конкретные города: Харьков, Краматорск, Изюм, Мариуполь. Одни похищенные находились в подобном положении по несколько месяцев, а другие — больше года.

И это не только расследование правозащитников. В материалах Мониторинговой миссии ООН отдельно рассматривалась система неофициального содержания людей, включая харьковское управление СБУ.

То есть существование такой практики — не новая конспирологическая гипотеза. Она была задокументирована международными организациями ещё десять лет назад.

И вот тут возникает принципиальное различие. Одно дело — утверждать, что сегодня существуют отдельные незаконные места содержания людей. Другое — что в стране сформировалась полноценная параллельная тюремная система, неподконтрольная нормальному судебному порядку.

Второе гораздо серьёзнее. Потому что это уже вопрос не о том, что «кто-то кое-где у нас порой», а о самом устройстве государственной власти.